ДЕМОКРАТИЯ В СРЕДНИЕ ВЕКА

 

 

 Падение Западной Римской империи под натиском варваров, в культурном отношении стоявших неизмеримо ниже, положило конец всей эпохе античной цивилизации. Более чем на тысячу лет Европа погрузилась в средневековье. Казалось бы, очевидны катастрофа и глубочайший исторический регресс. Обрыв непрерывности.

Кстати, сам термин «средние века» принадлежит итальянским гуманистам XV–XVI веков, которые рассматривали и оценивали эту эпоху именно как промежуточную между двумя великими европейскими цивилизациями – античной и новой, начавшейся с Возрождения. Возрождения чего? Светлой античности.

Не будем, однако, спешить с выводами.

Политико-правовые достижения и находки античности, как и духовные ценности античного мира в целом, были утрачены. В этом отношении европейская цивилизация оказалась отброшенной далеко назад, и новым народам, вышедшим на историческую арену, предстояло совершить свой виток развития от племенной организации и примитивных протогосударств к централизованным национальным государствам и абсолютным монархиям порога Нового времени.

 

Крушение античного мира было закономерностью исторического процесса и в этом смысле не нуждается ни в осуждении, ни в одобрении, а только в констатации. Да и сама античная цивилизация эпохи упадка и крушения была уже бесконечно далека от собственных демократических институтов и открытий. Не из-за натиска варваров, а вследствие противоречий собственного развития.

Конечно, говорить о средневековой демократии можно только с большой долей условности, серьезного прогресса в становлении демократических институтов мы не обнаружим, но это вовсе не означает, что ничего из опыта средневековья не было востребовано впоследствии.

«Средневековье в целом» обсуждать со строго научных позиций трудно – тысяча, все-таки, лет. Эта эпоха не была ни единой, ни статичной. Напротив, шло активное накопление тех идей, противоречий, отношений, сословных конфликтов, мини-революций и проч., которые и привели в конечном счете к Новому времени и без которых современная цивилизация состояться бы не могла.

В истории европейского средневековья наука выделяет несколько сменявших друг друга форм государственного устройства, неизвестных античности. Их эволюция вовсе не является предметом нашего внимания. Нас интересуют те институты, которые стали некоторым шагом в развитии форм государственной демократической организации. Однако несколько слов об этой эволюции и общих чертах всей средневековой цивилизации сказать все же необходимо.

Rex2

Примерно до середины IX века в Европе происходило образование и утверждение раннефеодальных монархий, при которых вокруг королевской власти при поддержке церкви и крестьян-общинников сплачивался формирующийся класс феодальных земельных собственников. Яркий пример – история государства франков.

Развитие и укрепление земельной собственности класса феодалов, возникновение крепостной зависимости крестьян повлекло резкую политическую децентрализацию, феодальную раздробленность. Европа IX–XIII веков представляла собой конгломерат мини-государств – поместий и владений. Отношения между земельными собственниками строились на основе системы обычаев и договоров, сложилась многоуровневая феодальная иерархия отношений сюзеренов-сеньоров и вассалов. Средневековое государство этой эпохи приняло форму сеньориальной монархии.

В XIII–XV веках произошло окончательное формирование феодальных сословий со своими несовпадающими интересами, сложились условия и потребность в некоторой консолидации государств на национальной основе. В борьбе с феодальной вольницей и анархией королевская власть стала опираться на сословия и вырабатывать механизмы разрешения конфликтов не путем войн, а путем компромисса интересов. Произошло становление сословно-представительных монархий.

Наконец, на излете средневековья, в XVI–XVII веках, старые формы правления уже не отвечали потребностям сложившихся национальных государств и взрывному экономическому росту. Объективная потребность в укреплении централизованной власти приводила к резкому усилению роли монарха и государственного аппарата – бюрократии, полиции. Власть окончательно оторвалась от общества, и сословно-представительная монархия сменилась монархией абсолютной. Крушение абсолютизма стало концом средневековья и началом Нового времени.

За всей этой исторической последовательностью стояла борьба сословий и борьба внутри самого сословия феодалов. Это один из внутренних конфликтов эпохи, но не единственный.

Прежде всего отметим, что европейское средневековье ни в какой своей грани не может быть понято без уяснения роли, которую играло христианство в эту эпоху. Речь идет не только о безусловной гегемонии церкви в духовной жизни средневекового общества – от философии и астрономии до бытовой обрядности и режима питания. Нет! В XI–XII веках церковь превращается в мощную политическую организацию и реально претендует на руководство всем христианским миром. Причем власть римского папы была экстерриториальной, вся Европа в XIII веке превратилась, по существу, в теократическую монархию: даже возведение на престол монархов осуществлялось актом папы, и любого монарха он мог отлучить от церкви. Вся история средневековья представляет собой симбиоз и одновременно конфликт церкви и королевской власти, который иногда принимал формы кровавых войн.

Интересно писал об этом великий русский правовед Г.Ф.Шершеневич: «Миросозерцание средних веков характеризуется стремлением к освобождению от земных уз, перенесением своих идеалов в загробную жизнь. Однако в этой погоне за духовной свободой человек незаметно для самого себя оказался совершенно связанным земными цепями церкви и лишился того именно сокровища, ради которого пренебрег всем остальным. Он не мог верить, как хотел, а должен был верить, как его заставляли. Церковь овладевает человеком при помощи государства, которое она обращает в средство для утверждения своей власти. Государство и церковь сливаются в одно, нормы права совпадают с религиозными канонами…»

Наконец, еще одна линия разлома и конфликта, важного и характерного для зрелого средневековья, – противостояние города и власти феодалов. По всем особенностям экономического существования, концентрации образования и культуры, цеховой организации населения, боровшегося и добивавшегося личной независимости от феодала, средневековые города выполняли роль «бродильного сусла» эпохи. Это были островки ограниченной, но очевидной свободы в несвободной феодальной организации Европы.

Некоторые из этих городов вели свою историю еще с античных времен, и хотя говорить о сохранении античных традиций в средневековых городах оснований нет, тем не менее именно в городах накапливался тот интеллектуальный и экономический потенциал, который взломал средневековье изнутри. Истоки Возрождения – в городской культуре, выступавшей проводником ценностей античной демократии.

Сама история средневековых городов крайне драматична и интересна – это история борьбы за самоуправление и независимость. И некоторые города их добивались. Западноевропейское средневековье в целом не знает республиканских форм правления, но в некоторых городах Италии устанавливались именно республики. Таковы Венеция, Генуя, Падуя, блистательная Флоренция. Казалось, происходило воскрешение античного города-государства, но это были уже иные города и иные государства иной эпохи. И дальнейшее развитие демократии пошло не по линии городов-государств.

Magna1

Иоанн Безземельный
подписывает
Великую хартию вольностей (с картины Р.Вудвилла)

Главное, что принесло средневековье в области демократических институтов, это сословно-представительная организация власти. Роль ее не следует преувеличивать, но и преуменьшать тоже.

Во Франции таким органом были Генеральные штаты, впервые созванные королем Филиппом IV Красивым в 1302 году. Высшее духовенство и крупнейшие феодалы приглашались к участию в Генеральных штатах лично; со временем утвердилась практика выбора в Штаты представителей от мелкого и среднего дворянства, церквей, конвентов монастырей и городов (по два-три депутата).

Не так важно, что полномочия Генеральных штатов были в целом не очень значительны и почти все вопросы – от регулярности созыва до повестки дня – определялись королем, который мог выяснять мнение депутатов по законопроектам, а мог и не выяснять. Но уже только в Генеральных штатах король получал разрешение на введение новых налогов, только там мог обратиться к сословиям за помощью и т.д.

Еще интереснее и – главное – важнее по своим последствиям было введение сословного представительства в средневековой Англии. Эта мини-революция относится к XIII веку.

В те времена в Англии довольно значительной и быстро растущей была прослойка лично свободных крестьян, городских ремесленников, интересы которых в части противостояния произволу центральной королевской власти большей частью совпадали с интересами мелких феодалов и рыцарства. Их роль и влияние возрастали, но ни в каких государственно-правовых формах это не отражалось. В начале века противостояние с королевской властью резко обострилось, движение возглавили крупные бароны, и в 1215 году король Иоанн Безземельный вынужден был пойти на компромисс и подписал Великую хартию вольностей – первый документ неписаной английской конституции.

По своей сути Хартия есть договор, закрепивший компромисс между королевской властью и оппозицией. Разумеется, наибольшую выгоду от этого соглашения получили крупные феодалы, но не только они – кое-что перепало и рыцарству, и городам, за которыми были закреплены древние вольности и обычаи, и купечеству, получившему свободу передвижения и торговли без незаконных пошлин.

Много статей Хартии было посвящено правосудию, запрету ареста и заключения в тюрьму, лишения владения и объявления вне закона иначе, как по законному приговору равных и по закону страны.

Вскоре после подписания Хартии король отказался ее соблюдать, но затем она была вновь и вновь подтверждена и продолжала действовать. Хартия не создала представительных учреждений, но стала важным шагом на этом пути.

Parliam

Здание
британского парламента

К концу того же XIII века для королевской власти стало очевидным, что жизненно необходим политический компромисс с основными сословиями – феодалами и горожанами, взаимоувязывание политических и экономических интересов. Это могло быть обеспечено сословным представительством, и в 1295 году создается британский парламент. Первоначально в него вошли крупные светские и церковные феодалы, приглашенные лично, и по два представителя от каждого из 37 графств и каждого из городов.

До середины XIV века сословия заседали вместе, позже крупные феодалы выделились в отдельную палату – палату лордов, а представители рыцарства, городов и рядового духовенства составили палату общин.

Полномочия парламента менялись и развивались, и постепенно за ним закрепились три важнейшие функции: участвовать в издании законов, регулировать налоги и контролировать действия высших государственных должностных лиц, выступая в случае необходимости даже в качестве особого судебного органа. В конце XIV века оформилась парламентская процедура импичмента – выдвижения палатой общин перед палатой лордов обвинения в злоупотреблении властью королевских должностных лиц.

В XIII же веке при короле сформировался ближайший круг советников, сосредоточивший в своих руках исполнительную и судебную власть, – Королевский совет, в который обычно входили канцлер, судьи, министериалы (министры) и казначей. Прообраз правительства, отделенного от парламента, просматривается в этой конструкции совершенно отчетливо.

Однако довольно описаний: в наши задачи не входит подробное изложение системы власти ни в Англии, ни где бы то ни было, — нам интересны в первую очередь «типовые портреты» новых демократических институтов. Что же нового принесли органы сословного представительства?

Отметим два аспекта.

Во-первых, это были органы компромисса, межсословных договоренностей, согласования интересов. Конечно, они возникали и действовали в условиях ожесточенной борьбы, но давали возможность не силового преодоления конфликта путем подавления одного из участников, а опосредуемого договорами политического решения через специально созданные институты. С точки зрения методов разрешения политических противоречий, в этом – суть и смысл демократии, ее дух.

Во-вторых, как мы уже упоминали, важнейшим недостатком и проявлением неразвитости античной демократии являлось то, что она была формой непосредственной демократии. Представительной демократии античность не знала. Институты сословного представительства, рожденные средневековьем, создавались на совершенно иных принципах – принципах представительства от основных групп населения (сословий). Совершался переход от непосредственной к представительной демократии. Новая складывающаяся цивилизация строилась уже не на полисной государственности, а на неизмеримо более сложной основе обширных национальных государств, управление которыми требовало иных форм и методов.

Разумеется, это была средневековая демократия, и говорить о ее представительном характере можно только условно. Да и демократией в буквальном смысле – народовластием – средневековую демократию назвать нельзя, поскольку реально она не выражала интересов большинства населения и не обеспечивала его власть. Все это так, и все же европейские парламенты, как одна из основ демократии, выросли не из афинского народного собрания, а из сословного представительства.

Позже во всей Западной Европе сословно-представительные монархии сменились абсолютными, что отражало логику экономического и социального развития, требующего жесткой централизации власти, устранения феодальных перегородок, но это никак не перечеркивает значение самого принципа представительной демократии, рожденного средними веками.

Writer

Наконец, еще одна интересующая нас грань.

Есть идеи, без которых нельзя понять институты, возникшие куда как позже этих самых идей. Мы не будем говорить о «католических политологах», поскольку очень немногое из их наследия осталось жить в последующих скептических веках. Есть, однако, имя, которое нельзя миновать. Речь идет о Марсилии Падуанском (ок.1275 – ок.1343). Его огромный труд «Защитник мира» предвосхитил многие идеи, лежащие в основе более поздних идеологем и институтов. В эпоху безраздельной гегемонии церкви Марсилий настаивал на отделении церкви от государства и подчинении ее государственной светской власти. Его представления о происхождении государства очень напоминают аристотелевы, но Марсилий идет гораздо дальше.

Действительным источником власти Марсилий считал народ. Не весь, конечно, но лучший, к каковому он относил священников, военных и чиновников, заботящихся не о собственном благе, а о благе общем, чем Марсилий и отличал их от торговцев, земледельцев и ремесленников, озабоченных меркантильными интересами.

Так вот, не монарх, а народ является, по Марсилию, носителем суверенитета (верховной власти) и верховным законодателем. Марсилий предложил и механизм реализации этого суверенитета – через наиболее достойных людей, избираемых народом. Причем издаваемые законы одинаково обязательны как для народа, так и для тех, кто их издает.

Основываясь на опыте итальянских средневековых городов-республик, Марсилий чрезвычайно важным принципом считал выборность должностных лиц всех рангов, включая монархов, так как полагал, что выборность лучше института престолонаследия.

Марсилий четко разделял законодательную и исполнительную власть, отдавая бесспорное преимущество первой, которая должна определять условия деятельности исполнительной власти. И пусть конкретная форма государства будет любой, лишь бы способствовала осуществлению воли народа-законодателя.

Многие идеи Марсилия получили развитие несколько столетий спустя и легли в основу представлений о демократии.

Kalwin1

Кальвин, Жан (1509–1564),
французский протестантский реформатор

Не знаю, удалось ли проиллюстрировать мысль, высказанную в начале этой главы, – что средневековье вовсе не глухой провал в истории цивилизации. Было рождено многое, впоследствии востребованное. Однако средневековье в сущности своей оставалось все же тем, что надлежало преодолеть.

Задача этого преодоления и решалась в ходе Возрождения и Реформации – двух течений, которые хотя и относились хронологически к периоду позднего средневековья, но фактически были уже предвестием и – одновременно – необходимым условием наступления Нового времени.

Это был интеллектуальный и культурный прорыв, несоизмеримый ни с чем предыдущим. Разные и во многом противоречащие друг другу течения объединяла общая для них антифеодальная и пробуржуазная – безусловно прогрессивная – направленность.

Стержнем Возрождения, возникшего в северо-итальянских городах-республиках, стало утверждение гуманистической культуры и антисхоластического мышления, секуляризация (освобождение от влияния религии) общественного сознания и общественных институтов. Появлялись качественно новые социально-философские воззрения: самоценность, автономия и свобода личности, уважение ее достоинства, право самому решать свою судьбу. Эти идеи были несовместимы с сословной организацией общества и сословной предопределенностью статуса личности – краеугольными камнями средневековья. Личная доблесть, талант, активность, служение общему благу выдвигались на первое место. Соответственно, и в политологических воззрениях стали утверждаться принципы республиканского правления, равенства граждан; получила новое развитие идея общественного договора.

Реформация начиналась как религиозное движение (прежде всего в Германии и Швейцарии) против непомерных притязаний римской папской курии. Но объективно это было также движение антифеодальное, антисословное, способствовавшее утверждению нового буржуазного строя.

Как уже упоминалось, принципиально новых демократических институтов ни Возрождение, ни Реформация не создали. Более того, иногда утверждение «реформаторской» государственности вело к усилению тотального гнета, всеобщей слежки, богоугодного доносительства и яростной религиозной нетерпимости, как, например, в Женевской консистории, которой в 1541–1564 годах фактически руководил один из идеологов Реформации Жан Кальвин. Но это не отменяет главного – направленность Реформации была антифеодальной.

Тогда же – на излете средневековья – в труде великого французского политического мыслителя Жана Бодена (1530-1596) «Шесть книг о республике» была подробно разработана теория государственного суверенитета, который «кроется в совокупности свободных и разумных существ, составляющих народ». Интеллектуально Боден принадлежал уже Новому времени, и именно в Новое время обрели воплощение многие идеи, рожденные более двух тысяч лет назад.